Есть предание, что в Своих небесных хоромах, после Вознесения, Господь часто останавливается у запотевшего оконца, выходящего к холодной, туманной, замерзлой, в снегах да буранах земле... Светло и весело в нерукотворенных небесных хоромах: не уставая, ведут там хороводы святые, из всех стран белого света собравшиеся, - и блеск святых - словно блеск звезд, и хороводы их, как кружева звездные. Летают там шестикрылые и семикрылые силы и поют хвалу и славу так сладко, словно меды курятся в полуденных цветочных лепестках. За пушистыми облачными оконцами синяя Божия луговина, и отблескивают на ней, от радужных огней вышних нерукотворенных хором золотые яблочки – великие и малые планеты...

Господь прогуливается по Своим разубранным, сияющим, гремящим хвалой и славой горницам и, как будто невзначай, приостановится около туманного окошка, что как раз против дальней, занесенной снегами да буранами, земли. И напрасно тогда ведут свои звездные хороводы святые люди, напрасно поют шестикрылые и семикрылые ангельские силы и несет с огненно-пламенных нетленных тонких цветов синяя Божия луговина ладанное дыхание; напрасно играют сгрудившиеся на белоснежном воздушном потолке струистые безгласные огнимолнии - Он объят великою тоскою по далекой мерцающей крапинке, на которой, около захолустного Вифлеема, в горной пещере, осталась его убогая детская колыбелька - скотинячьи ясли с желтой жесткой соломой... Потом повернет голову и пристально посмотрит на Своих святых... И скажет: «Подойдите сюда те, которые пришли с земли!».

Выйдут апостолы, мученики, святители - все в белых полотняных лучистых одежках. И Господь ищет в них то, что узнал на земле: великое стремление и великую скорбь, но лица святых блаженны, как сияние солнца, ничего земного в них не осталось. И поникнет пречистой головою Господь и опять склонится к заветному, заиневевшему, холодному окошечку. Отсюда видно, как в беспредельной синей луговине, меж больших и малых золотых яблочков блестеет золотая крапинка. Она почти незаметна, и иногда, кажется, что ее совсем нет на свете...

Есть предание, что однажды в году Господь открывает потаенные двери Своих небесных хором и идет синим лугом, «молочной стежкой» к Своей бедной зимней родине. И когда коснется ее закоченевших, занесенных вьюгами да метелями белых полей, прильнет к ним жарко пречистыми устами, как верный и любящий Сын земли. И се - трескается пополам ледяная кора на земле и с маленьких островерхих колоколенок возносятся в высь маленькие хрустальные полуночные звоны, точно бульканье заговоривших в молчаливых полях снеговых ручейков. И все хорошеет кругом: звезды вверху горят ярче, точно в них подлили светлого, горючего масла, воздух теплеет и голубеет, быстро прорастают в земле упругие, молодые, новые травы, у черных кустов раскрываются первые влажные бледно-синие подснежники... И явственно слышно становится в зазеленевших, зашелестевших, гулких полях, как в вышних облачных горницах шестикрылые и семикрылые силы вопиют неустанно: «Свят, свят, свят еси, Господи, Богородицею помилуй нас!»... И слышно в высших нерукотворенных горницах, как в звенящих полях курится земная хвала Сыну: «Свят, свят, свят еси, Господи, Богородицею помилуй нас!»...

И тихо наступает первое теплое, зеленое, воскресное утро. Гасят зоревые пасхальные огни в вышних Божиих хоромах белые ветры-тихоструи. Ангелы закрывают свои младенческие лики воздушными крыльями, как земные цветы свои, вонями дышащие, чашечки к вечеру.

И с легкими зоревыми туманами отходит от согретых полей к небесам неизреченный Сын земли, Господь Иисус...

Есть предание, что белая роса в степях и лесах в утро Воскресения - светлые слезы Господа, плакавшего при расставаньи с образованной матерью своей - земною перстью. От той росы зачинается нежная, зеленая ясмень-трава, с кипенными крестами-цветами, и кто сорвет ее, сорвет дух и жар на сердце, бесконечное стремление и бесконечную высокую радостную человеческую скорбь…

Р.П. КУМОВ.